В последнее время внимание православной общественности все чаще привлекает деятельность Отдела
внешних церковных сношений Московского Патриархата. И происходит это даже не потому, что ОВЦС оказывается в центре
разного рода скандалов, а потому, что исключительная роль Отдела в формировании церковной политики становится все
более очевидной.
КАДРЫ РЕШАЮТ
ВСЕ?
О значимости ОВЦС в церковной жизни
России ярче всего говорит тот факт, что среди высшего священноначалия РПЦ нет практически ни одного иерарха, который
бы не имел к нему отношения. Патриарх Алексий
II
занимал в свое время должность заместителя председателя этого Отдела. Среди шести постоянных (то есть, пожизненных)
членов Священного Синода двое
–
митрополиты Ювеналий (Поярков) и Филарет (Вахромеев)
–
были председателями ОВЦС,
один –
митрополит Кирилл (Гундяев) и поныне является его руководителем, еще один — архиепископ Солнечногорский
Сергий (Фомин) –
двадцать лет, от студента семинарии до архиерея, прослужил в Отделе. Питерский митрополит Владимир
(Котляров), начавший свою карьеру как представитель Московского Патриархата во Всемирном Совете Церквей, тоже именно
ОВЦС обязан ее крутым взлетом.
Думается, сказанного вполне
достаточно для того, чтобы проиллюстрировать роль и место Отдела в пирамиде церковно-политической иерархии. Долгие
годы оно определялось еще и тем, что он рассматривался соответствующими государственными органами как орудие
проведения в жизнь советской внешнеполитической доктрины «борьбы за мир». Именно ради этого в начале 60-х годов
Русскую Церковь заставили, вопреки ее собственным же соборным решениям, принять участие в мировом
экуменическом движении.
При том надо с сожалением отметить,
что вне зависимости от своего сегодняшнего отношения к экуменизму, едва ли не все нынешние церковные руководители в
свое время были вынуждены исправно озвучивать восторги и здравицы «благородному делу церковного объединения»,
стыдливо умалчивая при этом о такой «мелочи», как откровенно еретические цели Всемирного Совета Церквей.
Учитывая обстоятельства времени и
тиранию богоборческих властей, вряд ли стоит судить их за это слишком строго. Не всем же, подобно митрополитам
Николаю (Ярушевичу) и Иоанну (Снычеву) быть исповедниками. Однако помнить о том, что было, следует хотя бы для того,
чтобы реально оценивать современную внутрицерковную ситуацию и перспективы ее развития.
ИЗ ПЕСНИ
СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ
«Застойный» период советской истории
в церковной жизни совпал со своего рода «мертвым сезоном», когда груз внешнего административно-государственного
пресса и внутреннего обновленчески-экуменического перерождения едва не задавил все духовные проявления церковного
бытия. Но – Бог поругаем не бывает! И в эти тяжкие времена не пресекалась благодатная жизнь Русской Церкви, не
оскудевала она истинными ревнителями славы Божией, благочестивыми мирянами и заботливыми пастырями. Просто
официальные мероприятия иерархов и повседневная жизнь их паствы существовали и развертывались как бы в двух
параллельных, непересекающихся мирах с разными нравственными нормами и законами развития.
«Как несомненное экуменическое
достижение мы рассматриваем ежедневные богослужения на заседаниях Конференции Европейских Церквей христианами разных
конфессий, – возглашал, например, президент КЕЦ митрополит Таллинский и Эстонский Алексий (Ридигер) в своем доклвде
на 8-й Генеральной Ассамблее этой организации, проходившей в октябре 1978 года на о. Крит.
– В экуменическом плане
КЕЦ видит свою основную задачу в том, чтобы... преодолевать конфессиональную замкнутость Церквей» (ЖМП № 3 1980 г.,
с. 59).
«Поместные православные Церкви
считают экуменизм знамением времени и видят одной из своих задач углубленное в нем участие,
– вторил владыке Алексию
митрополит Ювеналий (Поярков), тогдашний председатель ОВЦС, выступая в Софии на «экуменическо-православной
консультации» (ЖМП №9, 1981 г., с.56).
Причем, весьма показательно, что еще
со времен митрополита Никодима все эти радикально-экуменические заявления делались русскими архиереями не в СССР,
а во время их многочисленных заграничных служебных командировок. Это был явно «экспортный товар»,
предназначенный для зарубежной, «широко мыслящей» аудитории. Свою собственную паству с ее консерватизмом и
приверженностью неискаженному святоотеческому православию они знали достаточно хорошо, а потому старались в
экуменические тонкости церковной политики вовсе не посвящать.
Впрочем, и «невыездных» архипастырей
в российской глубинке, подобно большинству рядовых мирян, тоже гораздо больше интересовали совсем иные проблемы.
«Был сегодня у уполномоченного,
–
записал в свой дневник примерно в то же время куйбышевский епископ Иоанн (Снычев), будущий знаменитый питерский
митрополит. – Все упор делает на детей. Вроде бы
детям не надо и в церковь ходить. Привел мне выдержку из обращения одного священника Минской епархии к родителям. В
нем говорилось, что детей воспитывает государство и вам, родителям, не надо их водить в храм. Вот ведь какой
негодяй!..
У нас тоже священники с большим
страхом причащают детей, приводимых старушками. Уполномоченный грозит отнятием регистрации за причащение детей без
родителей. Бедные дети, гонит их сатана от Святой Чаши, от церковности. Скорбь невыносимая за судьбу сих невинных
душ и за деяния священников, находящихся в тисках ада.
Боюсь того, что если детей не станут
причащать без родителей, то их не станут даже пускать в храм. Поставят в обязанность священнику не пускать детей без
родителей, припугнут его, и тогда может свершится страшное дело: отлучение, причем насильственное отлучение, детей
от Церкви. И в этом виден злой умысел сатаны. Начнется пагубное отступление от истинного благочестия, начнется
замирание духа. Остановить все это тогда будет невозможно.
От всех подобных дум и размышлений
разболелась голова, хотелось рыдать и вопить к Богу: «Господи, защити нас немощных»... От туги сердечной даже
немного поплакал. «Господи,
– взывало мое бедное сердце,
– Ты видишь, как враг поносит нас, вступись в нашу
защиту»...»
В Минской епархии в те времена при
назначении священников на приход их просто принуждали подписать бумагу с обязательством не дозволять присутствия
детей в храме во время Богослужения. В Уфе уполномоченный издал распоряжение, согласно которому от взрослых,
желающих принять Крещение, священник был обязан требовать письменное заявление с объяснением того, по каким причинам
он желает креститься и почему не крестился ранее. И таких примеров
– бесконечное множество.
Но одной
рукой удушая Церковь в СССР, другой рукой богоборцы заставляли ее руководителей расширять «экуменические контакты»,
имитируя перед заграницей «свободу совести» и бурную активность церковной жизни...
И они имитировали...
«Оглядываясь на путь своего служения
Святой Церкви, – говорил митрополит Алексий (Ридигер), благодаря богословский факультет в Праге за вручение ему
диплома доктора богословия,
– я счастлив, что на этом пути мне приходилось и сейчас приходится принимать живое
участие в экуменической деятельности... В своей будущей богословской деятельности я буду стремиться постоянно
вносить свой посильный вклад в дальнейшее развитие экуменического братства» (ЖМП №4, 1983, с.46-47).
«В ХХ веке слово «экуменизм»
приобрело универсальный характер,
– развивал ту же тему новый председатель ОВЦС митрополит Филарет (Вахромеев).
–
Оно определяет сущность современного движения, направленного к достижению... вероисповедного единства всех
христианских Церквей. И мы признательны братьям-протестантам за то, что они первыми избрали это слово...» (ЖМП №3,
1984 г., с.61)
Конечно, можно сказать, что все это
была пустая риторика, так сказать, дань вежливости. Но в Священном Писании сказано: «Никто да не обольщает вас
пустыми словами, ибо за это приходит гнев Божий...» (Еф. 5, 6). И еще: «За всякое слово праздное, какое
скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов твоих осудишься» (Мф. 12,
36).
ПОПЫТКА
ОБЪЯСНИТЬСЯ
Видит Бог: не для того, чтобы задеть
кого-либо из церковных руководителей лично, привожу я эти цитаты. Скажу более
– бессмысленно отрицать тот очевидный
факт, что во многом именно благодаря благоразумию, осмотрительности и терпению русской иерархии Православная Церковь
в России одолела богоборчество, пережила все лютые гонения и ныне возрождается на радость верным, на страх врагам
Христовой Истины во всем мире.
Но это вовсе не означает, что за
все время «безбожного пленения» руководством Патриархии не были допущены ошибки, и порой очень серьезные, в области
внутрицерковной жизни и церковно-государственных отношений. Что мы не должны тщательнейшим образом
проанализировать эти ошибки и сделать из них соответствующие выводы. Что нам следует терпеть существование каких бы
то ни было белых пятен в новейшей церковной истории, каких бы то ни было «зон умолчания» или «неприкасаемых персон»
в современной церковной жизни.
Спору нет
– духовная власть церковной
иерархии, власть архиерея, епископа, патриарха
– установлена в Церкви Самим Богом. Апостол Павел, поучая
рукоположенных им пастырей, засвидетельствовал, что Сам «Дух Святый поставил их блюстителями, пасти Церковь Господа
и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею» (Деян. 20, 28). Поэтому так широки и всеобъемлющи властные полномочия
правящего архиерея. Православные каноны, лежащие в основании всей церковной жизни, определяют, что епископу «должно
удерживать начальственное положение с духовной крепостию» (91 правило св. Апостолов) и «иметь попечение о всех
церковных вещах и распоряжать ими, яко надзирающу Богу (там же, 38 правило).
Для того, чтобы архиерей мог
использовать эти огромные полномочия на пользу своей пастве, не опасаясь посягательств и не ввязываясь в губительные
конфликты с «внутренней оппозицией», каноны предусмотрительно защищают его от возможных нападок и грозят непокорным
тяжкими прещениями. Так, все церковное достояние, согласно 38 и 41 апостольским правилам, должно находиться в
ведении и распоряжении епископа, и, более того, никто не должен требовать от него отчета в расходе церковных средств
или приношений (2 правило святого Кирилла, архиепископа Александрийского). Тех же, кто отвергает духовную власть
своего архипастыря, 8 правило четвертого Вселенского Собора повелевает и вовсе «отлучать от общения церковного».
Однако наличие столь широких
полномочий налагает на епископа (архиепископа, митрополита, патриарха
– любого архипастыря) великую ответственность
за состояние дел в епархии, за душевное, нравственно-религиозное состояние клира и паствы. Давая архиерею
большую власть, каноны категорически требуют от него личной нравственной чистоты и твердого исповедания веры.
Так, под страхом извержения из сана
ему воспрещается принимать на себя «мирские попечения», то есть, заниматься делами, не имеющими отношения к церковным
вопросам (6-е апостольское правило). Такое же наказание грозит архиерею, уличенному «в блудодеянии, или в
клятвопреступлении, или в татьбе» (25-е правило), а так же в рукоприкладстве. Отдав все церковные имущества в
распоряжение епископа, апостолы одновременно предупредили, что «не позволительно ему присваивать что-либо из оных»
(38-е правило)...
Далее, 44-е апостольское правило
категорически запрещает архиерею давать деньги в рост. Кстати, именно под это правило, грозящее извержением из сана,
попадает митрополит Кирилл (Гундяев), благословивший вопиющее нарушение апостольского запрета: возглавляемый им ОВЦС
стал – ни больше, не меньше
– учредителем коммерческого банка «Пересвет»!
И это наглое попрание (другого слова
просто не подберешь) всех норм христианской нравственности теперь регулярно тиражируется телевидением: десятки
миллионов телезрителей регулярно имеют сомнительное удовольствие наблюдать рекламный ролик этого «православного»
банка, в котором благообразный батюшка с золотым наперсным крестом велеречиво восхваляет «благочестие» финансовых
спекулянтов, а густой баритон за кадром удовлетворенно сообщает, что коммерческое служение маммоне в банке
«Пересвет» получило полное одобрение ОВЦС!
Такую же картину можно наблюдать и в
отношении практического применения 45-го апостольского правила, гласящего, что даже за одну совместную молитву с
еретиками, любой пастырь
– будь то бедный приходской батюшка или влиятельный митрополит
– подлежит извержению из
сана. У нас же до сих пор такие молитвы являются едва ли не рядовым событием, а некоторые священники не
гнушаются даже совместным служение и причащением с еретиками (например, католиками), за что и вовсе полагается
отлучение от Церкви.
Ей Богу
– мне, простому мирянину,
даже неловко писать о том, как открыто и, я бы сказал, беззаботно нарушаются сегодня канонические установления,
касающиеся сохранения и защиты чистоты вероисповедания. Ведь сколь низко должно было пасть церковное каноническое
правосознание, если вопреки прямому запрету святых апостолов (!) архиерейский собор РПЦ в декабре 1994 года,
стыдливо указав на «неоднозначное отношение к участию нашей Церкви в экуменическом движении», тем не менее
постановил, что вопросы о совместных экуменических молитвах оставляются на произвол личного усмотрения каждого
епархиального архиерея! Что, богодухновенные апостолы Иисуса Христа для нас уже не авторитет? Или мы уже не
православные?..
А между тем здравомыслящие архиереи и
священники не могут не понимать, что если они ждут от своей паствы покорности и послушания в соответствии со
святоотеческими установлениями, то паства, в свою очередь, тоже совершенно законно ожидает от них чистоты личной
жизни и твердой защиты истин веры. При этом, конечно, проще всего обвинить тех, кто не желает смириться с
нынешним противоестественным положением, в «экстремизме» и «нарушении церковного мира». Однако нет никаких сомнений,
что среди рядовых пастырей и мирян таких «экстремистов» и «нарушителей»
– подавляющее большинство. И грядущий
Поместный Собор (когда-то же он должен, наконец, состояться?)
– если только церковному руководству удастся избежать
соблазна целенаправленного манипулирования его делегатами
– это наглядно докажет.
ОТ КАКОГО
НАСЛЕДСТВА МЫ ОТКАЗЫВАЕМСЯ?
После того, как вместе с СССР и
коммунистической идеологией рухнул воинствующий государственный атеизм, многое изменилось. Нет более всемогущего
Совета по делам религий, нет удушающего религиозного законодательства, нет всевидящего ока КГБ... Освободившаяся
из-под гнета Русская Церковь начинает трудный процесс материального и духовного возрождения. Утихли громогласные
здравицы в честь «братьев-протестантов», со страниц Журнала Московской Патриархии исчез раздел «экуменические
контакты», в выступлениях русских иерархов все громче и отчетливей зазвучали слова о «защите православия» «духовной
агрессии Запада» и «русском патриотизме».
Эти свидетельства благотворных
перемен не могут не радовать. Но, как сказал однажды митрополит Иоанн, сегодня мы только в начале пути. Какие же
следующие шаги необходимы для того, чтобы сделать эти перемены необратимыми, чтобы сбросить с церковного корабля
тяжкий груз «застойного» лицемерия, чтобы закрыть последнюю страницу печальной повести о «мертвом сезоне» в жизни
РПЦ?
Во-первых, немедленно прекратить
гибельный процесс разрушения канонических основ церковного бытия. То пренебрежительное отношение к канонам,
которое сегодня стало едва ли не нормой, более не может быть терпимо. Оправдывая такое пренебрежение, «современно
мыслящие» клирики часто говорят, что в нынешних условиях выполнить полностью все святоотеческие установления,
особенно в части, касающейся строгих наказаний за нравственные упущения христиан, просто не представляется
возможным.
Не исключено, это действительно так.
Христиане, жившие в прежние времена, были, не в пример нам, людьми чистой и высокой духовной жизни. Они даже
малейший грех воспринимали как вопиющее преступление против Закона Божия, а потому и прещения, налагавшиеся даже за
малые, по нашим современным меркам, нравственные проступки, поражают нас своей строгостью и категоричностью.
Но даже если, учитывая сегодняшнее
растление нравов, древние каноны в нравственно-религиозной области нельзя ныне применить полностью и без изъятий,
они все равно являют из себя тот идеал, к которому всем нам необходимо стремиться.
Вспомним: в Священном Писании
сказано: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5 48). Есть ли на земле человек, который дерзнет
утверждать, что он исполнил сию высочайшую заповедь Христову? Так что же, из-за этого ее надо вовсе отменить? Этак
мы мало-по-малу отменим все нравственные нормы, соответствовать которым не способны по своей греховности и
порочности! Но тогда христианство и вовсе угаснет, останутся одни «современно мыслящие» лицемеры с лукавым лозунгом
простительности «естественных» грехов, пороков и страстей...
Кроме того, что касается канонических
установлений, относящихся к защите чистоты православного вероисповедания и непримиримой борьбе с ересями, то они
относятся к области церковно-административной и не требуют от нас ничего, кроме приверженности неискаженному
апостольскому вероучению и готовности твердо его исповедовать перед лицом внешнего мира. Так что жалобы на строгость
и «практическую неисполнимость» канонов в этой области являются не более, чем лукавой отговоркой...
Во-вторых,
нам всем без исключения следует отказаться от порочной политики «двойных стандартов», когда на потребу внешней
конъюнктуры, в погоне за симпатиями «во зле лежащего» мира говорится одно, для внутреннего потребления
–
совершенно
другое, а на деле реализуется нечто вовсе не соответствующее никаким словам.
Между тем, именно такой
«диалектичный» стиль по-прежнему присущ деятельности ОВЦС. И как ни странно, пример своим сотрудникам в этом
малопочтенном занятии подает сам митрополит Кирилл (Гундяев), возглавивший Отдел в 1989 году на волне «перестройки»
и «гласности».
И НАШИМ, И ВАШИМ?
Буквально с первого момента своего
назначения новый руководитель Отдела весьма активно взялся за расширения сферы влияния ОВЦС. В результате осенью
1992 года был утвержден новый Устав Отдела, предоставивший ОВЦС и его руководителю беспрецедентно широкие
полномочия.
В результате, сегодня ведению
митрополита Кирилла подлежат:
«1. Взаимосвязи Русской Православной
Церкви с внешним миром, как на канонической территории, так и за ее пределами по всем насущным вопросам...
2. Связи со средствами массовой
информации в целях предоставления наиболее полной и авторитетной информации о служении Церкви, ее позициях по
общественно значимым вопросам...
3. Связь Высшей церковной власти с
учреждениями Русской Православной Церкви, расположенными за пределами ее канонической территории по всем вопросам их
жизнедеятельности...
4. Поддержание и развитие
всесторонних братских связей Поместных Православных Церквей...
5. Установление и укрепление братских
связей с инославными церквами и религиозными объединениями, всемирными, региональными и национальными
конфессиональными и межконфессиональными организациями и движениями...»
Кроме того, 11-го октября 1996 года
постановлением Священного Синода
владыка
Кирилл стал, ко всему прочему, председателем «Специальной группы по
выработке проекта концепции, отражающей общецерковный взгляд на вопросы церковно-государственных отношений и
проблемы современного общества в целом»...
Результат закономерен: в церковном
организме Московского Патриархата ОВЦС де-факто представляет собой некое «государство в государстве», деятельность
которого проконтролировать полностью сегодня уже не способен никто, даже Патриарх и Священный Синод. При этом,
сознавая прочность своего нынешнего положения и предполагая, очевидно, сделать Отдел
надежной опорой для грядущей борьбы за патриарший престол, митрополит Кирилл стремится и дальше расширить зону
своего влияния – равно внутри Церкви и в среде ведущих российских политических сил.
В политике для решения такой задачи
ему необходимо усидеть одновременно на двух стульях: во-первых, сохранить влиятельных друзей и покровителей среди
нынешних государственных чиновников и руководителей СМИ, богатых банкиров и удачливых бизнесменов
«либерально-демократического» призыва; а во-вторых, в то же самое время, имея в виду возможные перемены в Кремле,
наладить хорошие отношения с лидерами патриотической оппозиции.
Внутри Церкви митрополита тоже
поджидает аналогичная проблема: с одной стороны, ему во что бы то ни стало надо остаться лидером влиятельной
либерально-экуменической группировки архиереев-«никодимовцев», но с другой
– любой ценой смягчить свои одиозный
обновленческо-экуменический имидж в глазах церковных консерваторов и православных патриотов.
Обе эти конъюнктурные задачи сами по
себе не имеют никакого отношения ни к нуждам Русской Церкви, ни к православию вообще. Соответственно и решает их
владыка Кирилл вполне в духе современного циничного «политического прагматизма»: говорит каждому именно то, что от
него хотят услышать. Однако этот прием хорош лишь до тех пор, пока такая практика «двойных стандартов» не становится
достоянием гласности и предметом общественного внимания.
До сих пор председателю ОВЦС
удавалось избегать публичных объяснений на такую щекотливую тему. Но так не может продолжаться вечно. А это значит,
что рано или поздно ему придется отвечать на весьма неприятные вопросы. Например, на такие.
Когда, Высокопреосвященнейший
Владыка, вы были искренни: когда заявляли о том, что переход из католичества в православие является заблуждением
(«Московские Новости» 26.1.92) и благословляли подписание в ливанском городе Баламанде новой унии с католиками (а
подписанный там игуменом Нестором (Жиляевым) документ признает католическую ересь благодатной «церковью-сестрой»)
или когда с высокой трибуны I
Всемирного Русского Собора вдохновенно вещали
о «православных корнях русского патриотизма»? Когда во главе ОВЦС совместно с протестантами «Миссии Европы»
организовывали скандально-знаменитую прозелитическую акцию «Волга-92» («Московские Новости»15. 11. 92) или
рассуждали на II
Всемирном Русском Соборе о «православном идеале Святой Руси»?
Почему, находясь в январе 1996 года в
Нью-Йорке на экуменическом приеме у главы Армянской Церкви США, исповедующей монофизитскую ересь, вы заявляете, что
она «воспринимается Русской Церковью как православная», что «мы разделяем общую веру и догматы» (The
Armenian
Church,
March/April
1996), а в интервью
отечественной прессе говорите, что «в соглашениях о вере не может быть альтернативы» («Независимая Газета»
28.11.96).
Да, кстати
– а было ли, владыка,
согласованно с Патриархом это ваше заявление о признании еретиков-монофизитов, анафематствованных еще четвертым
Вселенским собором, православными? Если верить прессе, вы сделали его от лица всей полноты Русской Православной
Церкви. Но ведь от ее лица могут говорить лишь сам Патриарх, Священный Синод, церковный собор или те, кому они это
поручат...
В общем, глядя на такую словесную
эквилибристику, трудно удержаться от предупреждения: господа политики, если вы действительно заинтересованы в том,
чтобы получить поддержку народа церковного, не дай вам Бог таких союзников и попутчиков. Честное слово, себе дороже
выйдет...
