Формально образованный в 1918 году по решению Поместного
Собора Русской Православной Церкви, ОВЦС в годы жесточайших послереволюционных гонений так и не был сформирован и
никакой деятельности, конечно, развернуть не мог. Затем, когда военная угроза и очевидный провал русоненавистнической
идеологии ортодоксального коммунизма заставили Сталина круто изменить курс государственной политики по отношению к РПЦ,
грандиозная драма Великой Отечественной войны почти полностью заслонила собой дела текущей церковной жизни.
И только 4 апреля 1946 года Священный Синод по
предложению тогдашнего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия
I
(Симанского) принял, наконец, решение об образовании ОВЦС и начале его практической работы. Председателем
новообразованного отдела был назначен митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич), архиерей опытный и влиятельный, один из
основных «архитекторов» политического курса Русской Церкви в самые тяжкие годы гонений, репрессий и богоборческого
террора...
Сегодня, оглядываясь назад, ясно видно, что вся
пятидесятилетняя история ОВЦС довольно четко делится на четыре периода, каждый из которых имеет свое оригинальное лицо,
своего героя и свою главную, господствующую идею.
Первый период
существования ОВЦС (1946-1961) можно условно обозначить как эпоху «православного сталинизма». Хронологически она почти в
точности совпадает со сталинским «перемирием» в церковно-государственных отношениях и прочно связана с именем первого
председателя ОВЦС митрополита Николая.
Главная идея этой эпохи – «политическая лояльность в
обмен на свободу веры» – связана с уверенностью в том, что ради сохранения чистоты православного вероучения церковное
священноначалие может и должно идти на всяческие компромиссы и уступки государственной власти. Завершающим событием
периода стала трагическая гибель владыки Николая, дерзнувшего возвысить свой голос в защиту Церкви от новой волны
гонений.
Второй период
(1961-1978) может быть охарактеризован как «либерально-революционный» или «экуменическо-еретический». Его начало
ознаменовалось настоящим внутрицерковным переворотом, внешне, возможно, малозаметным, но на долгие годы самым серьезным
образом изменившим направление всей церковной политики.
Ярчайшим символом этого смутного времени является,
конечно, фигура митрополита Никодима (Ротова), возглавившего под патронажем советских спецслужб ОВЦС после «силового»
отстранения своего несговорчивого предшественника. Основной идеей этого периода стала капитулянтская идея о
необходимости кардинальной модернизации всех сторон церковной жизни с тем, чтобы Церковь не раздражала безбожную власть
в условиях возобновления Хрущевым гонений на православие и соответствовала либеральному «духу времени», возобладавшему
едва ли не на всей планете.
Третий период
(1978-1989) в деятельности ОВЦС точнее всего соответствует названию «эпоха застоя». Он не имеет, подобно предыдущим
двум, какого-либо одного яркого представителя. Коллективным «героем» этого безвременья, в ходе которого сменилось два
председателя ОВЦС – митрополит Ювеналий (Поярков) и митрополит Филарет (Вахромеев), – является фигура «аппаратного»
архиерея, вполне безликого и безынициативного.
Главной идеей в этот период выступает мелкая и
меркантильная идейка сохранения – любой ценой! – «конструктивных отношений» между Церковью и государством (на деле
означавших лишь сохранение привилегий и материальных благ конкретными представителями церковного священноначалия, еще со
сталинских времен допущенного к номенклатурной кормушке).
Четвертый (современный) период
истории ОВЦС начинается с момента крушения коммунистической идеологии и советской государственности. С некоторой долей
условности его отправной точкой можно считать 1989 год, когда очередным председателем ОВЦС был назначен его нынешний
руководитель митрополит Кирилл (Гундяев).
При этом главными характеристиками нынешнего периода
являются, с одной стороны, крах государственного атеизма и долгожданное обретение церковной свободы, а с другой –
административно-территориальный кризис РПЦ (порожденный украинским, эстонским расколами, противостоянием с Зарубежной
Церковью и т.д.) и обострением внутрицерковного противостояния «традиционалистов» и «обновленцев»...
Как будут развиваться события дальше, насколько мудро
сумеем мы распорядится внезапно обретенной свободой – пока еще невозможно сказать с уверенностью. Несомненно одно: в
значительной мере все это зависит от того, какие выводы сделаем мы из недавних уроков своей собственной истории. Вразуми
нас, Господи!
СДЕЛКА
Первый председатель ОВЦС митрополит Николай (в миру –
Борис Дорофеевич Ярушевич) родился в семье священника в 1891 году в городе Ковно. Окончив с золотой медалью гимназию,
талантливый юноша поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, но уже через год стал
слушателем духовной академии, которую и закончил в 1914 году, приняв одновременно монашеский постриг.
За три года до революции молодой отец Николай успел
защитить магистерскую диссертацию по теме «Церковный суд в России до издания Соборного Уложения Алексея Михайловича» и
опубликовать в печати ряд других церковно-исторических и православно-патриотических работ. Вскоре обширная эрудиция и
недюжинная трудоспособность создали ему авторитет одного из самых многообещающих деятелей русской церковной науки. Но
революция 1917 года круто изменила его судьбу.
В 1919 году, в разгар гражданской войны и
внутрицерковной «обновленческой» смуты, архимандрит Николай был назначен настоятелем Александро-Невской Лавры, а три
года спустя – хиротонисан во епископа Петергофского. Его бескомпромиссная борьба с обновленческим расколом, который
опирался на откровенное содействие богоборческой государственной власти, не осталась безнаказанной: в 1922 году излишне
ревностного архиерея отправляют в Усть-Сысольскую ссылку.
К тому времени у владыки Николая уже вполне сложился
взгляд на то, какой должна быть церковная политика в условиях господства новой власти. Вкратце его можно сформулировать
так: «Подчинение и даже сотрудничество с государством в области законодательной и гражданской приемлемо и, более
того, необходимо. Но – ни под каким видом, ни в коем случае нельзя допустить никаких уступок безбожной власти в деле
сохранения чистоты православного вероучения, в области собственно церковной, духовно-религиозной. Главная задача –
спасти Церковь как единую централизованную организацию, как благодатный источник спасительного Божественного вероучения.
Решению именно этих задач должна быть подчинена вся церковная жизнь».
Именно такая позиция епископа Николая и предопределила
всю противоречивость (можно даже сказать – весь драматизм) его дальнейшей судьбы. Впрочем, в своих убеждениях он
оказался не одинок. Еще в 1922 году, в Петербурге, вместе с ним на такой линии церковной политики настаивал и епископ
Алексий (Симанский, будущий патриарх в 1945-1970 гг.). Тогда оба архиерея заявили, что они признают «всецело
обязательными для Церкви в лице ее представителей, как духовных, так и мирян, безусловное подчинение государственной
власти».
Через пять лет, когда после жесточайшего погрома,
учиненного в Русской Церкви «воинствующими безбожниками» из ЧК-ГПУ-НКВД, у руля церковного управления встал митрополит
Сергий (Страгородский), такая точка зрения превратилась в официальную политику высшей церковной власти. Возможно, это и
не остановило антиправославный террор, но, безусловно, оказало самое существенное влияние на дальнейшее развитие
церковно-государственных отношений в СССР.
Когда Сталину, наконец, стало ясно, что гонения на
Церковь являются, помимо всего прочего, крупнейшей политической ошибкой (а нравственно-религиозный аспект
проблемы его вряд ли интересовал), он вспомнил, что некоторые представители церковного руководства еще в начале 20-х
годов предлагали наладить в стране более конструктивные церковно-государственные отношения. И, конечно, не случайно 4
сентября 1943 года на историческую ночную встречу в Кремле были приглашены именно митрополиты Сергий (Страгородский),
Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич).
Результатом этой встречи стало не только прекращение
антицерковных гонений, но и предоставление государством некоторой (весьма, впрочем, незначительной) помощи в
восстановлении нормальной жизнедеятельности РПЦ.
Столь крутой поворот в государственной политике,
конечно, не был бескорыстным со стороны руководства СССР. По сути дела русским архиереям была предложена своего рода
сделка. Церкви позволили решать свои внутренние проблемы лишь с тем условием, что священноначалие РПЦ одновременно
поможет решению ряда политических (прежде всего – международных) задач, стоявших перед Советским государством.
И церковные руководители согласились на такой «размен».
Не будет преувеличением сказать, что именно с этой целью (не имеющей никакого отношения к внутренним нуждам русского
православия) и был в 1946 году «реанимирован» ОВЦС.
Сегодня, с высоты нынешних «демократических» идеалов,
проще всего заклеймить уступчивость иерархов и их готовность к компромиссу каким-нибудь хлестким ярлыком, вроде
«вероотступничества» или «соглашательства с богоборцами». К сожалению многие, даже вполне благонамеренные представители
православной общественности (особенно в русском зарубежье) именно так и поступают. Между тем, в действительности все
выглядело далеко не столь просто и однозначно.
ПРАВОСЛАВНЫЙ СТАЛИНИЗМ
Более того, с точки зрения трех митрополитов,
присутствовавших на знаменательной встрече со Сталиным, все обстояло как раз наоборот. Судите сами: политика
«умиротворения», официально проводившаяся руководством Церкви начиная с 1927 года, дала, наконец, блестящие результаты.
Антицерковные репрессии прекращены. Для осуществления церковно-государственного взаимодействия образован специальный
рабочий орган – Совет по делам Русской Православной Церкви при правительстве СССР. Не кто иной, как сам Сталин, лично
инструктируя первого руководителя этого Совета, Георгия Карпова, дал ему, в числе прочих, следующие указания:
-
Совету не допускать прямого вмешательства в административную, каноническую и догматическую жизнь Церкви (выделено мной –
К.Д.) и своей деятельностью подчеркивать самостоятельность Церкви;
-
Не заглядывать в карман Церкви и духовенства;
-
Совету обеспечить, чтобы епископ являлся полновластным хозяином епархии;
-
Не препятствовать образованию семинарий, устройству свечных заводов и т.д. (Источник: Центр Хранения Современной
Документации, ф.5, оп.16, д.669, лл.4-5).
Казалось бы, чего еще можно было желать Церкви после
четвертьвековых свирепых гонений? Фактически богоборческое государство признало свое бессилие в борьбе с Истиной
Христовой. «Итоги внезапной перемены курса стали поистине ошеломляющими, – напишет в 1994 году митрополит Иоанн
(Самодержавие духа. СПб, с.320). – В несколько ближайших лет на территории СССР, где к началу войны оставалось, по
разным данным, от 150 до 400 действующих приходов, были открыты тысячи храмов, и количество православных общин доведено,
по некоторым сведениям, до 22 тысяч... Русь оживала. Церковь выстояла. В беспримерной по своему размаху и ожесточению
войне с Православием богоборцы были вынуждены отступить»...
Но за улучшение положения верующих православным иерархам
пришлось все же заплатить дорогой ценой тяжелейших нравственных компромиссов, чрезвычайно болезненных для православного
самосознания.
«Мы живем и будем жить под обаянием тех впечатлений,
какие охватили нас в час встречи с любимым вождем всего народа, – писал митрополит Николай в Журнале Московской
Патриархии (ЖМП, 1944 г., №2, с.12). – Взволнованные и потрясенные радостью встречи с Иосифом Виссарионовичем, мы были до
глубины души тронуты не только его вниманием к нуждам Церкви, но и теплой его заботой о бытовых нуждах каждого из нас.
Внимание и забота о нуждах Церкви со стороны Иосифа Виссарионовича окрыляют нас... Русская Православная Церковь
молитвенно благословляет жизнь и труды великого вождя страны и Красной Армии».
В послевоенные годы митрополит Николай (уже в должности
председателя ОВЦС) часто выезжал в заграничные командировки. Уверенный в лояльности церковного руководства, Сталин
пытался с помощью РПЦ расширить сферу своего влияния за рубежами СССР, особенно в ключевых геополитических регионах
Европы и Ближнего Востока. Такое положение дел дало основание некоторым зарубежным аналитикам рассматривать Московскую
Патриархию не больше не меньше, как «проповедника советского империализма».
(См.
Например,
W. Fletcher The Russian Orthodox Church Underground 1917-1970, Oxford,1971).
Действительно, в 1943-48 годах руководство СССР активно
готовилось к геополитическому прорыву на юг, к Средиземноморью. Наличие в этом стратегически важном регионе обширной
православной диаспоры, необходимость найти достойный противовес влиянию Ватикана, приложившего неимоверные усилия, чтобы
сорвать планы советских лидеров, – все это невольно вовлекло Московскую Патриархию в самый центр тогдашней мировой
политики. (М.В.Шкаровский РПЦ и Советское государство в 1943-1964 годах. СПб, 1995г., с.10).
Понимая это, владыка Николай тяжело переживал
двойственность своего положения. Один из церковных деятелей эмиграции, встретившийся с ним в Лондоне, так описал свои
впечатления от этой встречи: «Особенно нас поразили его светло-голубые глаза, глубоко проникавшие в душу собеседника. В
нем чувствовалось огромное внутреннее напряжение человека, взявшего на себя трудный подвиг и несущего его, не сгибаясь
под его непомерной тяжестью...»
Впрочем, неложно Слово Божие, гласящее, что под влиянием
всемогущего Промысла даже зло «содействует благому намерением неблагим». Глобальные политические аппетиты Сталина
позволили Церкви не только обрести утерянное еще в первые послереволюционные годы церковное единство, не только пресечь
все притязания католицизма на какое-либо влияние в границах канонической территории РПЦ, но и укрепить основы
вероучения, выступив в качестве лидера всего православного мира.
Это особенно ярко проявилось на Московском Совещании
глав Поместных Православных Церквей, состоявшемся в Москве в июле 1948 года. Если чекисты, «опекавшие» это мероприятие
(для организации которого, кстати, было выпущено специальное распоряжение Совмина СССР от 25.02.48 г.), в своем докладе
начальству отмечали, что совещание «расстроило планы англо-американской реакции», то современные церковные историки
склонны выделять иное: его «верность православному преданию, здоровый традиционализм и трезвость в оценке западной
церковной жизни» (Протоиерей В.Цыпин. История РПЦ Москва, 1994 г., с 147).
КРАХ
Между тем «средиземноморские» планы Сталина довольно
скоро постигла неудача. В добавок к тому Московская Патриархия мягко, но вполне определенно отказалась играть совершенно
несвойственную ей роль «православного Ватикана». В результате заинтересованность государства в сотрудничестве с РПЦ
резко пошла на убыль. Церковно-государственные отношения застыли в положении неустойчивого равновесия: гонения и
репрессии не возобновлялись, но и дальнейшее развитие церковной организации было жестко ограничено. Достаточно сказать,
что с осени 1948 года и до самой смерти Сталина правительство не разрешило Московской Патриархии открыть ни одного
нового храма. А окончательное «воцарение» в 1958 году Хрущева и вовсе ознаменовало новую эпоху широкомасштабных
антиправославных гонений.
После смерти «вождя всех времен и народов» расклад сил в
высшем руководстве страны сложился так, что в своей борьбе против «сталинского наследия» Хрущев опирался на влиятельную
группу ортодоксальных партийных идеологов – М.А. Суслова, Е.А. Фурцеву, П.Н. Поспелова, Л.Ф. Ильичева, – давно (еще при
жизни Сталина) выражавших решительное неодобрение «заигрываниям с церковниками». Теперь они получили полную возможность
реализовать это свое недовольство на практике.
По сути дела, речь шла о принципиальном выборе
идеологической модели (с перспективой на десятилетия вперед), в рамках которой будет развиваться СССР и его
военно-политические сателлиты. И если сталинский вариант создания огромной военизированной империи – с опорой прежде
всего на русский национальный стержень, с борьбой против космополитизма и либерализма, с поисками обновленного
патриотического мировоззрения – предусматривал отказ от антиправославной риторики и включение РПЦ в имперскую
политическую структуру, то возврат к ортодоксальному, интернациональному коммунизму неизбежно вел к новому витку
противостояния государства и Церкви.
К чести руководства Московской Патриархии надо сказать,
что ни патриарх Алексий I,
ни митрополит Николай (бывший в то время вторым лицом в церковной иерархии) вовсе не стремились к соучастию в сталинском
«державном строительстве». Вполне отдавая себе отчет в том, что атеистическое государство нисколько не изменило своей
внутренней сущности, они стремились использовать мирную передышку в первую очередь для решения насущных внутрицерковных
задач.
Так, к началу 60-х годов владыка Николай практически
свернул всю деятельность ОВЦС, не желая вовлекать Церковь в чуждые ее духу политические интриги. В конечном итоге
именно такая его позиция и стала основанием для отстранения маститого иерарха с занимаемого поста. Ведь новый глава ОВЦС
– владыка Никодим (Ротов) – обещал быть куда более сговорчивым...
Гроза над головой престарелого митрополита начала
собираться в конце 50-х годов. Он, конечно, прекрасно понял, что суть новой методики антиправославных гонений
заключается в разложении Церкви изнутри с тем, чтобы удушить РПЦ руками послушных церковных чиновников из самой
Патриархии. Для достижения этой цели государственные органы СССР начали осуществлять массовую и целенаправленную
селекцию духовенства. Кроме того, была предпринята попытка вмешаться в область богослужебной практики и канонического
церковного устройства. То есть, государство открыто и целенаправленно нарушило те негласные договоренности, которые
были положены в 1943 году в основание церковно-государственного перемирия. К концу 50-х годов стало окончательно
ясно: политика церковного «умиротворения» богоборцев потерпела полный крах...
ПЕРЕВОРОТ
К этому времени митрополит Николай окончательно
убедился, что отступать дальше уже некуда. Если раньше уступки государственной власти в политической области можно было
оправдывать необходимостью сохранения внутрицерковной свободы, то теперь участие в политических играх вокруг РПЦ
превращалось в прямое пособничество гонителям Церкви.
И он решил действовать.
24 ноября 1959 года в разговоре с председателем Совета
по делам РПЦ Георгием Карповым владыка Николай предельно жестко и определенно поставил вопрос о «фактах уничтожения
православной Церкви». Заручившись предварительно согласием Алексия
I,
он от лица патриарха заявил, что «в настоящее время ведется явная линия на уничтожение Церкви и религии вообще более
глубоко и широко, чем это было в 20-х годах».
По совету владыки Николая патриарх тогда же попробовал
добиться личной встречи с Хрущевым, чтобы обсудить «10 самых больных вопросов» церковно-государствен-ных отношений.
Встреча не состоялась. Более того: не прошло и двух месяцев, как Карпов вызвал к себе председателя ОВЦС и в
ультимативной форме заявил, что он должен прекратить свои проповеди, обличавшие новую волну богоборчества, иначе с ним и
с патриархом состоится «большой разговор» и будут приняты «соответствующие меры».
В ответ 16 февраля 1960 года последовало беспрецедентное
по советским меркам публичное заявление патриарха. Выступая на конференции советской общественности за разоружение,
Алексий I
перечислил все заслуги православной Церкви за
тысячу лет русской истории, а затем сказал, что «Церковь Христова, полагающая своей целью благо людей, от людей же
испытывает нападки», но «что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если тысячелетняя
история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование
непоколебимости Церкви, сказав, что и врата ада не одолеют Ее» (ЖМП 1960 г. №3, с 34-35).
После такого демарша первосвятителя Георгий Карпов, как
не справившийся с обработкой священноначалия РПЦ, был отправлен на пенсию, а его место занял ортодоксальный партийный
функционер Владимир Куроедов.
Богоборцам стало ясно, что не сломив сопротивления
«реакционных» иерархов и, в первую очередь, самого влиятельного и авторитетного из них – митрополита Николая, они не
смогут даже приступить к последовательной реализации своего плана по внутреннему разложению русского духовенства. На
Лубянке и на Старой площади очень опасались, что непокорный архиерей, дерзнувший вступить в открытую схватку с
государством, превратится в символ православного сопротивления, в неформального духовного лидера Церкви, вокруг которого
сплотятся все, кто еще не потерял живую веру и волю к борьбе.
Однако устранить строптивого митрополита законными
средствами не представлялось никакой возможности. Для того, чтобы избавиться от владыки Николая и в зародыше подавить
всякое сопротивление его единомышленников, было необходимо совершить настоящий внутрицерковный переворот.
И такой переворот был осуществлен силами советских
спецслужб в союзе с «либерально-революционной» группировкой молодых епископов Московской Патриархии. Как и сорок лет
назад в случае с обновленческой ересью, государство в борьбе с Церковью решило использовать часть духовенства, поманив
карьеристов и властолюбцев обещаниями богатства и власти.
План проведения такого переворота включал в себя три
составные части.
Первым делом надо было вбить клин между патриархом и
митрополитом, ибо опыт показал, что действуя совместно, они могли весьма успешно противостоять любым попыткам проведения
в жизнь «новой линии» в церковно-государственных отношениях.
Во-вторых следовало формально отстранить владыку Николая
от участия в руководящих органах РПЦ, лишить его административной власти, чтобы затем иметь возможность квалифицировать
любые протесты архиерея как его частное мнение, не отражающее официальной позиции церковного руководства.
Наконец, на третьем этапе операции предполагалось
показательной расправой с митрополитом Николаем запугать его единомышленников, обеспечить «сброс» старых кадров
«реакционного» епископата и заменить освободившиеся посты молодыми и «широко мыслящими» архиереями, готовыми без лишних
«предрассудков» сотрудничать с компетентными органами.
Сигналом к началу практических действий в этой области
послужило предложение об отстранении владыки Николая от активной церковной деятельности, с которым в начале июня 1960
года вошли в ЦК КПСС Комитет государственной безопасности и Совет по делам РПЦ. Обоснованием для подобного предложения
стали обвинения митрополита в «крайне реакционных настроениях» и нежелании разворачивать работу ОВСЦ в нужном
направлении. ЦК это предложен3е поддержал и одобрил.
Дело оставалось за малым. Теперь было необходимо вырвать
согласие на отставку митрополита у патриарха Алексия
I.
Это, увы, оказалось не так уж сложно сделать, ибо руководство Совета давно и целенаправленно разжигало противоречия
между первосвятителем и митрополитом. При этом в ход шли все доступные средства: ложь, клевета, фальсификации и искусно
сфабрикованные слухи. Наконец, 15 июня состоялась решающая беседа с патриархом, на которой Куроедов без обиняков
предложил Алексию I
снять владыку Николая с занимаемого поста.
ГОЛГОФА
В итоге 21 июня 1960 года на посту председателя ОВЦС
митрополита сменил ставленник «либеральной» группировки архимандрит Никодим (Ротов), срочно возведенный ради такого
случая в сан епископа. Но митрополит несмотря на это не отказался от борьбы. Он сопротивлялся, как мог. Благословил
трансляцию по Би-Би-Си своей проповеди о нарастании антицерковных гонений в СССР. Приехавшему в Москву епископу
Брюссельскому и Бельгийскому Василию (Кривошеину) привел многочисленные факты вопиющих надругательств над верою и
попросил его предать их гласности за рубежом. Сам пытался донести до сведения мировой общественности происходящее в
России через председателя Христианских мирных конференций чешского профессора Громадку, главу американского экзархата
митрополита Бориса и других. Но, очарованное либеральной риторикой хрущевской «оттепели», мировое общественное мнение не
обратило на эти призывы почти никакого внимания.
Между тем «компетентные товарищи» в СССР отнеслись к
деятельности митрополита гораздо серьезней. Сперва владыку изолировали от общения с иностранцами, а затем Куроедов
поставил вопрос об окончательном устранении мятежного архиерея от участия в руководстве РПЦ.
Сперва его хотели было перевести из Москвы на другую
кафедру, но он ответил категорическим отказом. Тогда, поняв, что владыка Николай, по выражению патриарха, «решил идти
ва-банк», Куроедов настоял на немедленном и полном его отстранении от всех церковных дел. Такое решение было принято 15
сентября на очередной встрече руководителя Совета по делам РПЦ с патриархом Алексием
I,
и уже через четыре дня Священный Синод постановил освободить митрополита Николая от всех постов и уволить его «на
покой».
Но и этого врагам владыки показалось мало. Зная его
непреклонный характер, они не сомневались, что и в этой ситуации митрополит не отступит от своего. А значит, сохранялась
возможность политической консолидации «реакционной» части русского епископата, что могло перечеркнуть все плоды
внутрицерковного переворота, отдававшего церковную власть в руки более сговорчивых «либеральных» архиереев.
Выбора у христоненавистников не было – митрополита
Николая надо было заставить замолчать любой ценой.
Впрочем, специалистов в этой области у советской власти
всегда хватало с избытком. Не прошло и трех месяцев, как взбунтовавшийся архиерей... умер в больнице при весьма странных
обстоятельствах. Это случилось 13 декабря 1961 года.
«По свидетельству очевидцев, – пишет церковный историк
М.В.Шкаровский, – близкие потребовали медицинского свидетельства о смерти. Было сделано врачебное заключение, что
болезнь усопшего якобы объясняется «переменой климата». У морга собралась большая толпа верующих, кричавших людям,
приехавшим за телом: «Убийцы!» Сохранились анонимные письма в адрес Верховного Совета и Правительства СССР с
требованиями расследовать это «несомненное убийство», но все они передавались для выявления авторов в КГБ. Кроме того,
вскоре был снесен дом, где жил митрополит Николай, и закрыт храм, в котором он служил» (М.В.Шкаровский РПЦ и Советское
государство в 1943-1964 годах. СПб, 1995г., с.82).
Так, ценою собственной жизни, заплатил престарелый
иерарх за обретенную им долгожданную свободу: свободу от всяческих компромиссов с собственной совестью и от любых
уступок богоборческой власти...
* * *
Видимо, для того, чтобы усилить эффект от расправы с
митрополитом Николаем, в 1960-61 годах были репрессированы (некоторые до, а некоторые после его смерти) еще несколько
неугодных архиереев. На три года был осужден архиепископ Казанский Иов, арестован архиепископ Вениамин, скончавшийся в
заключении двумя годами позднее, сослан на далекую Оренбургскую кафедру архиепископ Львовский Палладий.
Реальная власть в Церкви надолго перешла в руки
представителей ее «либерально-экуменического» крыла. На авансцену церковной политики при поддержке органов
государственной власти вырвалась целая группа молодых и честолюбивых архиереев, готовых в погоне за властью и
материальным достатком закрыть глаза на такую «мелочь», как беспрецедентное вмешательство богоборческой власти в вопросы
внутреннего, благодатного, Богоучрежденного церковного бытия.
Многие из них и до сих пор остаются наиболее
влиятельными руководителями РПЦ.
Бог им судья...
