«Гражданское строение наше произошло от потрясения, от
того богатырского потрясения всего государства, которое произвел Царь-Преобразователь, когда воля Бога
вложила ему мысль ввести молодой народ свой в круг европейских государств и вдруг познакомить его со всем,
что ни добыла себе Европа долгими годами кровавых борений и страданий.
Крутой поворот был нужен русскому народу, и европейское
просвещение было огниво, которым следовало ударить по всей начинавшей дремать нашей массе. Огниво не
сообщает огня кремнию, но покамест им не ударишь, не издаст кремень огня. Огонь излетел вдруг из народа.
Огонь этот был восторг, восторг от пробужденья, восторг вначале безотчетный: никто еще не услышал, что он
пробудился затем, чтобы с помощию европейского света рассмотреть поглубже самого себя, а не копировать
Европу; все только услышало, что он пробудился.
Уже самый этот крутой поворот всего государства,
произведенный одним человеком, –
и притом самим Царем, который великодушно отказался на время от царского званья своего, решился изведать сам
всякое ремесло и с топором в руке стать передовым во всяком деле, дабы не произошло никаких
– беспорядков, следующих при малейшем измененье государственных форм,
– был делом, достойным восторга.
Переворот, который обыкновенно на несколько
лет обливает кровью потрясенное государство, если производится бореньями внутренних партий, был произведен,
в виду всей Европы, в таком порядке, как блистательный маневр хорошо выученного войска. Россия вдруг
облеклась в государственное величие, заговорила громами и блеснула отблеском европейских наук. Все в
молодом государстве пришло в восторг, издавши тот крик изумленья, который издает дикарь при виде навезенных
блестящих сокровищ.
Восторг этот
отразился в нашей поэзии, или лучше –
он создал ее. Вот почему поэзия с первого стихотворения, появившегося в печати, приняла у нас торжествующее
выражение, стремясь высказать в одно и то же время восхищенье от света, внесенного в Россию, изумленье от
великого поприща, ей предстоящего, и благодарность царям, того виновникам. С этих пор стремленье к свету
стало нашим элементом, шестым чувством русского человека.»
